Бархатная смерть - Страница 53


К оглавлению

53

– В этом я не сомневаюсь.

– Я думаю… – И он умолк.

– Мы говорим без записи, Лео. Что вы думаете?

– Я думаю, она часто поступала точно так же и с мистером Эндерсом. То есть не извещала его заранее о своих планах, а ставила перед свершившимся фактом. В офисе ходили разные сплетни, но я не люблю сплетни.

– Я их обожаю. А ты, Пибоди?

– Жить без них не могу. Что за сплетни? – спросила Пибоди, обращаясь напрямую к Лео.

– Ходили разговоры, что она списывает некоторые личные траты на бюджет благотворительных программ. Покупки для дома, предметы гардероба, походы в салон красоты и прочее в том же роде. Ничего сверхъестественного, как вы понимаете. Если хотите знать мою точку зрения, это опять-таки проявление мелочности. Я слышал, что мистер Эндерс – я имею в виду мистера Реджинальда Эндерса – объяснялся с ней по этому поводу.

– Ее свекор? Когда это было? – заинтересовалась Ева.

– Точно сказать не могу. Он умер… вот уже скоро два года будет. Я только помню, что ходили такие разговоры, потому что они отлично ладили и выговор – если он имел место – стал полной неожиданностью для всех. – Леопольд переступил с ноги на ногу. – Не понимаю, почему вас все это так интересует.

– О, меня интересуют любые мелочи. Этот выговор, который то ли имел, то ли не имел места… как они общались после этого?

– Все вернулось на свои места. Насколько мне известно, она послала мистеру Реджинальду коробку его любимых конфет с карамельной начинкой в качестве извинения.

– Вот как! Положение миссис Эндерс в компании усиливается со смертью ее мужа. Покойный мистер Эндерс был держателем пятидесяти пяти процентов акций компании, у Бена было пятнадцать процентов, у Авы – формальные два процента. Я все правильно сказала?

– Да, все правильно.

Теперь он начал слушать очень внимательно, заметила Ева. Наконец-то.

– После его смерти пятьдесят пять процентов акций делятся между Беном и Авой. Сорок процентов переходят к Бену, и это дает ему контрольный пакет. Но пятнадцать процентов в дополнение к первоначальным двум, которые были у Авы, делают ее вполне самостоятельной фигурой. И где-то на свободном рынке гуляют еще двадцать восемь процентов. Умная, изобретательная женщина сумеет прибрать к рукам часть этих акций, тем более что у двух ее ближайших подруг есть небольшая доля. Она могла бы увеличить свою долю до тридцати, даже тридцати пяти процентов, причем без особого напряжения. Такой увесистый ломоть такой большой компании… А знаете что, Лео? Теперь, когда мы с вами просто болтаем так, по-приятельски, я смотрю, вы даже не слишком удивляетесь тому, на что я тут намекаю. Вас это совершенно не шокирует?

– Если вы спрашиваете, верю ли я, что миссис Эндерс убила своего мужа, нет, я в это не верю. Ее не было в стране, и характер… обстоятельства его смерти есть не что иное, как персональное унижение для нее. Она не из тех, кто стерпит унижение. Но если вы спрашиваете, удивлен ли я тем, что вы считаете ее способной на убийство, нет, меня это не удивляет.

– Я коп, – невозмутимо сказала Ева. – Никто не удивится, если я скажу, что считаю любого – кого угодно! – способным на убийство. А почему вы считаете, что она способна?

Уолш то ли успокоился, то ли заинтересовался. Как бы то ни было, он наконец сел.

– Она мне действительно не нравится. Это чисто личное неприятие. Я считаю, что под светским лоском, под маской добрых дел она бессовестна и беспощадна. А добрые дела – предупреждаю, это мое личное мнение, – значат для нее куда меньше, чем то внимание, что она к себе привлекала, шум в прессе, всеобщее восхищение. Она не любит Бена потому, что дядя обожал его, и, мне кажется, потому что Бен всем нравится. Она не любила своего мужа.

– Наконец-то! – Ева шлепнула ладонью по колену. – Кто-то должен был это сказать! Почему вы так думаете?

Леопольд молчал, удивленный вопросом. Потом проговорил, тщательно подбирая слова.

– Честно говоря, я не знаю. Она всегда была внимательной, нежной. Терпеливой. Но время от времени у нее прорывался такой тон… или взгляд. Могу вам сказать одно: я не верю, что она его любила, но ей нравилось быть Авой Эндерс. Все, что я вам сказал, не для протокола. Под протокол я эти слова не повторю.

– Да мы просто болтаем. Тебе есть что добавить, Пибоди?

– Да нет, ты почти все сказала. Я просто подумала, один из самых быстрых и верных способов заручиться всеобщим сочувствием и поддержкой – это быть униженной действиями или поведением другого лица. Пять минут с красными щеками – вполне приемлемая цена за все хлопки по плечу и восхищенный шепот: «Ну надо же, какая она храбрая!» Это я просто так, к слову.

Уолш уставился на нее:

– Ава была на Санта-Люсии.

– Да, была, – подтвердила Ева, поднимаясь на ноги. – И все же это любопытно. Может быть, вам захочется рассказать Бену, что мы с напарницей заходили и задавали вам все эти любопытные вопросы насчет Авы. А мне хотелось бы получить копии всех бумаг по всем без исключения благотворительным проектам, в которых она участвовала. Вместе с Беном или без него.

– Всех? За последние шестнадцать лет?

– Нет, всех с самого начала. С тех пор, как она начала работать в компании. – Ева усмехнулась, увидев, как у него от изумления открылся рот. – Тщательность никогда не помешает.

– Их будут сотни. Тысячи.

– Вот и начинайте.

– На это потребуется время. Может, хотите подождать в приемной для клиентов?

– Лучше мы вернемся. Часа вам хватит?

– Да, часа должно хватить.


В лифте Пибоди повернулась к Еве:

– Откуда ты знала, что с этим надо обращаться именно к нему?

53